?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Маруся Климова
«Профиль Гельдерлина на ноге английского поэта»
Москва, «Опустошитель» 2016

Новая книга Маруси Климовой, в которой под одной обложкой собраны, пожалуй, даже не наблюдения за жизнью, а реакции на реальность, ограниченные временным отрезком 2013-2015 и географией Санкт-Петербург-Париж-Цюрих-Лозанна, наряду с «основным» названием имеет и резервное, набранное помельче, курсивом и в скобках под главным титулом: «Тупое и острое». Эта уточняющая деталь позволяет поставить эту книгу в своего рода оппозицию по отношению к знаменитому труду французского антрополога Клода Леви-Стросса «Сырое и вареное», посвященному индейцам Северной и Южной Америки; Маруся Климова, разумеется, вовсе не оспаривает содержание этого труда, но как бы возражает против широко распространенной среди антропологов практики преувеличивать в своих научных выкладках (касающихся как эволюции человека, так и современного состояния людской популяции) фактор пищевого рациона (например, в части термической обработки пищи и ее доступности). Маруся находит, что деление людей на сытых и голодных (равно как и на питающихся «цивилизованно» и жрущих «варварски») представляет из себя глупый стереотип, не имеющий ничего общего с реальностью, поскольку значительно «более важной системообразующей чертой человеческого бытия является тупость, подобно невидимому магниту притягивающая к себе представителей самых разных национальностей, социальных прослоек и идеологий». Казалось бы, такой вывод предполагает замену голодных и сытых при изучении людей на тупых и умных, но Маруся не видит особого смысла и в противопоставлении человеческих индивидов по такому признаку, поскольку не замечает между тупицами и «умниками» существенной разницы, придерживаясь мнения о том, что если у кого-то вдруг сложилась репутация умного человека, то речь идет все равно о дураке, – с поправкой лишь на то, что за умных людей обычно принимают тех дураков, чья глупость ускользает от окружающих.
           Идеальным примером такой ситуации, наверное, может выступать Гераклит, чье изречение про невозможность войти в одну реку дважды кажется Марусе невероятно глупым; только за одно лето Маруся рядом со своей дачей вполне благополучно искупалась в одной и той же реке не меньше двух десятков раз, в результате чего только укрепилась в своей уверенности в том, что наделять придурков статусом мудрецов у человечества появился вкус еще – как минимум – со времен Древней Греции. Разумеется, Гераклит оказывается пусть и, как принято говорить, «знаковым», но далеко не единственным персонажем марусиной истории человеческой глупости, которую она в своей книге по сути сводит к истории всего человечества; например, Сократ выступает в ней простачком, декларирующим банальности, самой вульгарной и дебильной из каковых Марусе кажется широко известный сократов призыв к познанию самого себя, не коррелирующий адекватно, с точки зрения Маруси, с накопленным человечеством опытом, из которого следует, что чем в меньшей степени человек отягощается знаниями о самом себе, тем в большей ему удается удачно лавировать на волнах жизни. Платон чудовищно разочаровал Марусю уже только лишь одной своей решительной неспособностью врубаться в диалектику, а Ньютон предстает в ее глазах непроходимым дебилом потому, что для отдавания себе отчета в такой очевидной вещи, как существование земного притяжения, ему понадобилось нечаянно уронить яблоко (впрочем, его вину в глазах Маруси несколько смягчает то обстоятельство, что до Ньютона – то есть до XVII века – бесчисленные поколения землян-дегенератов тоже не замечали – или, по крайней мере, не фиксировали в своем сознании – того, что находилось так явно «на поверхности»). Еще один алмаз в марусиной коллекции уличающих человечество в коллективной – можно даже сказать, видовой – тупости доказательств снова имеет древнегреческое происхождение, причем в истории с троянским конем даже тот факт, что затея с помещением внутрь сколоченной из досок гигантской лошади вооруженных отрядов, что называется, сработала, не очень сильно оправдывает в глазах Маруси ее авторов и не сильно возвышает их в интеллектуальном плане над теми, кто на эту ошеломляющую в своей тупости уловку купился; Маруся просто классифицирует этот случай как яркий пример того, что «даунам часто бывает гораздо проще справиться с себе подобными, так как они лучше других понимают психологию своих братьев по разуму». При этом ничуть не менее исключительные, чем отмечаемые Марусей в античности или, допустим, в Средневековье, случаи массового почитания идиотов за гениев Маруся выделяет в куда более ближнем к современности историческом кругу; например, никак не меньшего, чем в Гераклите, мошенника различает она в Ленине, которого Маруся определяет как олигофрена, всю свою жизнь занимавшегося подтасовкой фактов и подменой понятий, весь чей якобы выдающийся и революционный ум на самом деле сводился к тупой упертости и воинственной наглости. Ничуть не лучшего мнения Маруся и о вдохновлявшем Ленина в этих упертости и наглости Марксе, чьи сочинения Маруся считает не содержащими в себе следов никакого другого смысла, который не диктовался бы расчетом их автора сделать свои убожество и неполноценность менее очевидными для современников и потомков. Примерно такова же и суть марусиных претензий к Солженицыну, чью дополнительную – даже не в сравнении с Марксом, а как бы вообще – ущербность она различает в том, что он вышел из тюрьмы даже еще более тупым, чем был до того, как в нее попасть.
           Впрочем, не один Солженицын, а почти все писатели кажутся Марусе олицетворением абсолютной глупости; по ее признанию, каждый раз, когда она видит тупые рожи прозаиков (прежде всего – русских), у нее даже возникает желание притвориться поэтессой, – уже просто ради того, чтобы никому не давать повод думать, что у нее с ними есть хоть что-то – пусть даже и формально – общее. Сущим кошмаром для Маруси оказываются и физиономии философов, неизменно свойственной каковым исключительной тупости, однако, Маруся давно нашла рациональное объяснение, заложенное, по сути, в названии их профессии, фактически свидетельствующей об их любви к мудрости; по наблюдениям Маруси, даже представители грубых рабочих специальностей понимают, насколько человека уродует любовь к труду, которым он занимается, а оттого подчеркнуто презрительно относятся к своим служебным обязанностям, в то время как философы этого просто не догоняют и просто-таки светятся, когда философствуют (то есть, можно сказать, публично признаются мудрости – а, значит, и своей работе – в любви). Почти точно такой же аргументацией Маруся пользуется и при объяснении традиционной присущести глупости и облику филологов; даже несмотря на то, что Марусе иногда нравится определять себя как ницшеанку, она вынуждена признать, что в образе Ницше присутствовала даже удвоенная тупость, поскольку он был философом по роду занятий и филологом – по образованию. Однако пусть Маруся и может, получается, выгодно выделить рабочего человека на фоне философа или филолога, это вовсе не означает, что у нее есть основания в чем-то льстить рабочему классу; напротив, она переносит его очень тяжело, уверенно выделяет в нем самую низкую касту – шахтеров (как своего рода самых тупых среди тупых), но при этом убеждена, что и у работающих не в шахтах, а на фабриках и заводах рабочих никогда в мозгу не бывает больше двух извилин, а также не сомневается, что исключительная дегенеративность представителей рабочего класса была очевидна и тогда, когда Ленин – отдавая себе насчет нее полный отчет – сознательно сделал его главной движущей силой революции. Но и наличие у человека способностей к тому, чтобы предпочесть в жизни физическому труду умственный, вовсе не означает для Маруси автоматического подтверждения его интеллектуальной состоятельности; например, Маруся считает очень тупыми практически всех ученых, потому что они решительно не заботятся о своей внешности (каковая у них чаще всего мизерабельна), или попросту говоря – начисто лишены страха уродства; отсутствие такового Маруся убежденно считает привилегией или красавчиков, или дебилов, а поскольку первыми ученые совершенно точно не являются, Маруся безжалостно определяет их во вторые (при этом Маруся признает, что когда ученый не отсвечивает своей рожей, а оказывается спрятан за именем автора какого-то исследования, шансы не казаться дураком у него возрастают, чего не случается, например, с писателями; каждый раз, когда Маруся принимается читать чьего угодно авторства роман, тупость его сочинителя перестает быть для нее секретом еще до конца первой главы, а вот авторы научных статей, по ее мнению, могут эффективно камуфлировать свою тупость значительно дольше). Причем если среди рабочих самыми тупыми Марусе, повторюсь, кажутся шахтеры, то среди ученых она в самых безнадежных полудурков выделяет тех, что заняты в космонавтике; в частности, Циолковский и Королев (как на фотографиях, так и при воплощении их образов в игровом кинематографе) всегда представлялись Марусе просто эталонными олигофренами. Но и Маруся не заходит так далеко, чтобы предположить, что Циолковский и Королев могут быть тупее, чем отправляемые благодаря их научным открытиям в космос космонавты; последних Маруся проводит уже совсем по какому-то унизительному ранжиру, то есть как практически совершенно безмозглых, но хорошо натренированных на перегрузки организмов. Можно сказать, что Маруся не видит никаких оснований считать любого космонавта хоть насколько-то – в интеллектуальном отношении – превосходящим тоже представляющих из себя по сути только лишь натренированные тела спортсменов. Или даже иногда не слишком тренированные; порой при столкновении в жизни с шахматистами Маруся поражается тому, что они, держащие в голове огромное количество весьма сложной информации, оказываются тупыми как валенки. Каждый такой раз Маруся сначала не может взять в толк, как, допустим, гроссмейстер может проявлять в любом бытовом действии, не связанном с главным делом своей жизни, неимоверную тупость, но довольно быстро до нее неизменно доходит, что «он ведь тоже спортсмен. То есть не так уж и существенно отличается от прыгуна в высоту или метателя молота», и тогда Маруся резюмирует, «что не стоит слишком доверять непосредственным занятиям того или иного индивида, а чтобы понять, кем он является на самом деле, всегда полезно подняться на одну-две ступеньки вверх по логическому дереву и посмотреть, к какому роду деятельности он принадлежит». В то же самое время и те люди, которые сконцентрированы не на заботе о своем теле, а на развитии своего духа, тоже чаще всего кажутся Марусе носителями весьма примитивного интеллекта; например, кинорежиссуру Маруся определяет как сферу творческой деятельности, в которой наблюдается исключительная концентрация индивидов с ограниченными умственными способностями, поскольку «когда читаешь высказывания даже лучших представителей этой профессии – все эти их рассуждения о профессионализме в искусстве, как они любят людей, озабочены судьбами человечества, до сих пор увлекаются Достоевским и другими образцами мировой классики», невозможно не почувствовать, что в их лице приходится иметь дело с людьми, «изначально отмеченными определенными дефектами в интеллектуальном развитии». Еще более дурного мнения Маруся придерживается относительно медиков, поскольку считает принятую у последних поведенческую культуру залогом того, что слова «врач» и «дегенерат» однажды превратятся в сознании большинства людей в синонимы; кроме того, Маруся регулярно выносит коллективные – необжалуемо признающие виновными в тупости – вердикты не только профессиональным группам, но и этническим, при этом ее список тупых народов в мире составлен по принципу, который немного похож на тот, по которому функционирует Совет безопасности ООН, – в том смысле, что в нем как бы есть и постоянные, и «ротируемые» члены. В последние у Маруси может попасть абсолютно любая нация, представитель которой повел себя в ее присутствии не умно и тем самым вызвал у нее сильное раздражение, – скажем, личная проявленная в присутствии Маруси непозволительная глупость одного португальца или одной немки моментально влечет за собой общенациональную ответственность для всех их соотечественников. К тем же народам, которые могут служить своего рода образцами идеальной тупости в виртуальной палате эталонов, Маруся уверенно относит, например, китайцев, чья готовность всю жизнь заниматься изнурительным трудом за ничтожную плату и при этом есть канцерогенную еду, пить радиоактивную воду и дышать смогом прописывает их в мироощущении Маруси на самых нижних этажах интеллектуальной иерархии, поскольку примирение с такой формой бытия возможно только на фоне абсолютного слабоумия, причем уже заложенного, можно сказать, в национальный генокод: «естественно, у них всегда найдется оправдание, типа нищеты и тяжелых условий жизни, а на самом деле они просто не воспринимают некоторых тонкостей и нюансов окружающего мира. Что заложено в них на генетическом уровне, думаю. Поэтому данная особенность национального характера вовсе не мешает вполне динамичному и успешному развитию их государства» (причем Маруся подозревает, что с советским государством не случилось такого развития именно потому, что планы уподобить русских китайцам – в том числе и с помощью пропагандировавшего в диапазоне от Василия Теркина до Эдуарда Хиля непробиваемую тупую бодрость советского искусства – в смысле превращения их в жизнерадостных рабов потерпели фиаско ввиду непреодолимого препятствия в лице русской лени). Однако и тупость китайцев перестает казаться Марусе беспредельной на фоне масштабов, которых это свойство достигло у северных корейцев; Маруся определяет КНДР как островок дебилизма, который без атомной бомбы давно прекратил бы свое существование, на основании чего она делает вывод о том, что «именно ядерное оружие в наши дни стало чуть ли не главной опорой человеческой тупости, удивительным образом сосредоточившейся в одной точке земного шара». Благодаря такому положению Северная Корея оборачивается символом тупости, с которой невозможно справиться, в результате чего она принимается выглядеть своего рода моделью идеального мироуложения для массы тупых людей по всему свету, которые никак не могут отстаивать в развитых странах свое право быть не дискриминируемыми (в связи со своей тупостью) с помощью силы (по крайней уж мере, столь внушительной, как ядерная); можно сказать, что Пхеньян начинает казаться им столицей царства справедливости и побуждать совершать туда паломничества (Маруся пророчит ему судьбу своего рода Мекки для даунов, а некоторых недоразвитых – но влиятельных – представителей мировой культуры, ставших в последнее время признаваться северокорейскому режиму в любви, сравнивает с теми западными «левыми интеллектуалами», которые в свое время помешались на революционной Кубе). «Христиане ездят в Иерусалим, буддисты – на Тибет, я сама иногда достаю открытки с замками Людвига Баварского и часами на них смотрю, чтобы зарядиться жизненной энергией, а умственно отсталым личностям приятно сознавать, что где-то в мире есть целая страна, населенная такими же беспомощными и неприспособленными к жизни существами, как они, но никто не может с ними справиться, потому что они находятся под надежной защитой атомной бомбы. И такие мысли помогают им лучше спать, утешают их на чисто символическом уровне»; и хотя Маруся прямо об этом в своей книге не пишет, но выглядит очень правдоподобным, что среди народов, в которых умственно отсталые личности количественно доминируют и определяют все общественные процессы, особенно ярко выделяется ее собственный, то есть как раз русские в настолько малой степени напоминают Марусе разумных существ, что лучшего фан-клуба Северной Кореи, чем Российская Федерация, и представить, наверное, оказывается невозможно, а учитывая разницу даже не столько в размерах этих двух стран, сколько в объемах их ядерного потенциала, можно даже констатировать, что русские позиции в межнациональном рейтинге человеческой тупости выглядят даже предпочтительнее северокорейских. Причем неожиданным образом дополнительную глубину соответствующему ощущению (касающемуся достигающей пароксизма ущербности русских) в современном мире оказывается способен придать продолжающийся в нем российско-украинский конфликт, который словно экспонирует человечеству русскую нацию в максимально невыгодном для нее сравнительном контексте: определяя украинцев как нацию, которой присущ утонченный вкус, Маруся объясняет этимологию этого качества средой проживания, поскольку находит, что, например, туманная романтическая дымка холмов и гор в западных областях Украины с рождения воспитывает в человеке достойные эстетические преференции (забегая вперед, замечу, что в своем презрении к тупости Маруся отталкивается от поклонения вовсе не, разумеется, уму, а красоте), в то время как русские люди, в каком бы регионе своей страны или даже месте своего «компактного проживания» не родились, обречены – уже хотя бы просто в силу убогих пейзажей вокруг – на определяющее значение в формировании их личности двух главных черт русского национального характера: тупости и уродства. По оценке Маруси, окончательное отделение украинцев и русских друга от друга для последних обернулось настоящей катастрофой; по итогам этой реакции русские выпали в осадок, и этот осадок производит на человечество очень гнетущее впечатление. Больше у русских не получается скрывать от мира свою всепоглощающую тупость.

Profile

sredamadeinest
sredamadeinest

Latest Month

Январь 2018
Вс Пн Вт Ср Чт Пт Сб
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Разработано LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner